Старец Грузии

Как св. Гавриил в последние десятилетия своей жизни в Самтавро сделался возлюбленным духовным отцом целого народа — исповедником, отлучённым от публичного литургического служения, причисленным государством к безумным, жившим в курятнике, к которому со всей Грузии приходили миряне и клир, больные, отчаявшиеся и юные. Этот файл рассматривает, что́ означало старчество в его особом случае и как оно и стояло внутри классической модели старца, и порывало с нею: тогда как великие старцы русской традиции наставляли из устроенной кельи упорядоченного покоя, Гавриил совершал своё отцовство через тревожащую свободу юродивого. Он прикрепляет свидетельство к его поимённо названным источникам и держит в виду предостережения против «погони за старцами», которые управляют всей традицией.

Традиция: Грузинское Православие (канонизирован в 2012 году)

Явление старца

Ничто во внешнем облике жизни св. Гавриила не предсказало бы этого. По меркам, которые прилагали советское государство и даже бо́льшая часть Церкви, он был неудачей и постыдностью: иеромонахом, с 1965 года лишённым права служить Литургию публично, носящим психиатрический диагноз, живущим милостью женского монастыря в бывшем курятнике, склонным к выходкам и дерзостям, соблазнявшим благопристойных (см. Годы подозрения). И всё же, на протяжении последних двух десятилетий его жизни, это был человек, к которому шла Грузия. К концу советского периода и в первые годы независимости устойчивый поток посетителей пробирался в Самтавро, чтобы найти отца Гавриила, — а после его кончины в 1995 году, и ещё более после его прославления в 2012 году, его могила стала одним из самых посещаемых святых мест в стране (Larisa Khrustalyeva, Elder Gabriel [Urgebadze], OrthoChristian.com, ст. 65883; о культе см. Кончина 1995).

Грузинская Церковь признала случившееся, когда прославила его 20 декабря 2012 года как исповедника и юродивого Христа ради, — но признание лишь утвердило то, что народ уже знал. «Старец Грузии» не есть формальное служение; это титул, который любовь дала человеку, которого народ стал почитать своим духовным отцом. Как это совершилось и что́ это было за старчество, есть предмет этого файла.

Что есть старчество

Назвать Гавриила «старцем» — значит поместить его, с осторожностью, внутрь одного из средоточных установлений православной духовной жизни: старца (рус.) или геронды (греч.) — духовно опытного отца, часто, хотя и не всегда, монаха, которому другие отверзают свои души и вверяют руководство своей внутренней жизнью. Служение покоится не на сане или рукоположении, но на харизме: на рассуждении, добытом через долгий подвижнический труд, читать душу и говорить ей слово, в котором она нуждается. Его классическое новейшее цветение есть Оптинское старчество России XIX века, где старцы, такие как Леонид, Макарий и Амвросий, принимали тысячи посетителей из устроенной кельи, раздавая наставление замечательной душевной и духовной точности (о служении и его истории см. Духовное руководство).

Та же традиция несёт сильное и необходимое предостережение, которое это собрание держит в виду повсюду. Подлинный старец редок; жажда же его — нет. Литература о духовном руководстве предостерегает многократно против «погони за старцами» — романтического голода по харизматическому водителю, который разрешит твою жизнь оракульским изречением, подмены личностью обычного, благодатного, послушливого труда покаяния под собственным приходским священником. Подлинное старчество, где оно есть, указывает прочь от себя и ко Христу; подделка собирает приверженцев. Собственное учение Гавриила, как сообщают свидетели, резало остро против всякого культа старца — что есть одна из причин, по которой его случай вознаграждает внимание.

Чем старчество Гавриила отличалось

Ибо Гавриил был старцем разительно иного рода, нежели Оптинская модель, и различие не случайно, но есть само сердце дела.

Он наставлял через юродство, а не из покоя. Классический старец принимает посетителя в устроенную келью и устроенный порядок — тихий, подвижнический, размеренный — и говорит из того покоя взвешенное слово руководства. Гавриил не предлагал такой устойчивости. Кельей его был курятник; образом его была непредсказуемая, дерзкая, временами пугающая свобода юродства. Где оптинский старец мог бы кротко разворачивать затруднение души, Гавриил скорее поражал её до раскрытия — встречал гордого посетителя деянием притворного безумия или нарочитой обиды, сокрушавшим самолюбие прежде, чем могло быть воспринято всякое наставление (механизм рассмотрен в Юродстве, которое обличает, а традиция — в Традиции юродства). Его старчество совершалось через то самое поведение, которое, по обычной мере, лишило бы его права на него.

Его власть не покоилась ни на каком служении вовсе. Оптинские старцы были чтимыми монахами великого монастыря, рукоположёнными, в добром стоянии, свободными служить. Гавриил был священником, которому запрещено было служить Литургию публично, нахлебником монастыря, человеком, которого государство объявило безумным. Он не держал никакого канонического положения, с которого направлять души; его власть была чисто харизматической и чисто фактической — самопроизвольным признанием, теми, кто приходил, того, что здесь была святость. В этом он стоит ближе к мирскому или окраинному юродивому Христа ради, нежели к учрежденческому старцу: ближе к св. Ксении Петербургской, бездомной вдове, чьё «безумие» стало источником благодати, нежели к затворённому старцу Оптиной (о традиции юродства и её опоре см. Св. Ксения Петербургская).

Его «метод» был любовью, неприкрытой. То, что держало юродство и нежность воедино, была единая, простая весть, утверждаемая всею его жизнью: любите друг друга. Свидетели описывают человека, чьё наставление, сколь бы чудаческой ни была его подача, возвращалось всегда к покаянию и к любви, — который утешал отчаявшихся, низводил гордых с их высоты и встречал всех, в конце концов, всепокрывающей и неприкрытой приязнью (монахиня Параскева [Ростиашвили], OrthoChristian.com, ст. 173714; Хрусталёва, OrthoChristian.com, ст. 65883). Его радикальное гостеприимство было частью того же: он держал вино для своих гостей — «профессором» называл он его — и расточал пищу и привет посетителям, сам же не евши почти ничего, говоря, что «питается Божественной любовью, а не одной пищей» (Хрусталёва, OrthoChristian.com, ст. 65883). Более полное изложение того учения есть предмет Любите друг друга.

Прочитанный против предостережения о старце, случай Гавриила почти есть поправка. Где погоня за старцами жаждет величавого оракула, Гавриил предлагал босого юродивого в курятнике, отвергавшего величие вовсе; где культ старца собирает приверженцев к личности, всё действо Гавриила было непрерывным приступом на самомнение, включая его собственное. Юродство было, среди прочего, стражем против именно той романтической чтимости, о которой традиция предупреждает, что она может растлить отношение отца и чада.

Люди, которые приходили

И приходили они во множестве — свидетели согласны о потоках посетителей, даже там, где расходятся о драматических преданиях. Они приходили со всего общественного размаха, какой держала советская и постсоветская Грузия: миряне и клир; смятенные и любопытствующие; больные, искавшие исцеления; отчаявшиеся, которым некуда более было обратиться; юные, влекомые святостью, ничем не обязанной умирающему официальному порядку (Хрусталёва, OrthoChristian.com, ст. 65883; монахиня Параскева, OrthoChristian.com, ст. 173714). Для поколения, взращённого в насильственном безбожии и теперь наблюдавшего, как рушится советский мир, курятник в Самтавро предлагал нечто, что государство семьдесят лет тратило, пытаясь сделать недоступным: живого отца во Христе.

Свидетели, несущие его память, сами суть поперечный срез тех, кто приходил. Ближайшая — его келейница, монахиня Параскева (Ростиашвили) — «матушка Параскева», — чей мемуар есть главная запись из первых рук о его повседневной жизни и наставничестве (OrthoChristian.com, ст. 173714). Игумения Самтавро в его последние годы, матушка Кетеван (Точилашвили), есть другая; митрополит Серафим записывает свои воспоминания в материалах интервью Pravoslavie.ru (pravoslavie.ru, ст. 87682). Среди мирских духовных чад, чьи имена сохраняет предание, суть Отар Николаишвили и актёр Давид Гиоргобиани — последний есть знак досягания его отцовства в культурную жизнь народа. Эти поимённо названные свидетели суть причина, по которой это собрание может прикрепить драматические предания культа к источнику, а не дать им носиться свободно (согласно METHODOLOGY §3.5; рассказы о прозорливости и исцелениях собраны, каждый с приписанием, в Свидетельствах о прозрении).

Слово сдержанности подобает здесь, в согласии с дисциплиной этого собрания. Образ народа, стекающегося к несущему юродство старцу, подлинен, но он также был усилен в благочестивых пересказах, и наиболее живые предания о его прозрении и чуде сообщаются настоящим путеводителем как то, что свидетельствуют поимённо названные свидетели, а не как удостоверенный факт. Старчество подлинно; его доказательство есть сонм тех, кого оно изменило; но сверхъестественные утверждения, вплетённые в его память, суть собственный предмет Свидетельств о прозрении и Трезвого рассуждения, где они прикреплены к их источникам и где изложены собственные предостережения Гавриила против голода по знамениям.

Старец, который отказался им быть

Есть последний парадокс, достойный наименования. Гавриил сделался старцем Грузии во многом тем, что отверг всякую принадлежность старчества. Он взял наиубогейшую келью, не притязал ни на какое служение, скрыл свою святость под притворным безумием и самоуничижением и утверждал перед своими посетителями не собственную власть, но единую заповедь любить друг друга. Свидетели сообщают, что он уничижал себя неотступно, отвергая чтимость, приходившую к нему (см. Сокрытая святость). В этом он есть самый образ старчества, которому традиция доверяет: отца, указывающего всецело прочь от себя, чья власть подлинна именно потому, что он не хватается за неё. Толпы приходили в Самтавро ради старца и находили юродивого — и в юродивом, как стала верить Церковь, они находили то, для чего существует служение старца: не человека, но Христа.

То, что это вообще совершилось — под режимом, построенным, чтобы сделать это невозможным, вокруг человека, которого режим сломил, а Церковь наполовину отреклась, — есть сердце того, что несёт титул «старец Грузии». Гонения, породившие курятник, рассматриваются в Разделе 04; учение о любви, бывшее существом его наставничества, — в Разделе 06; чудеса, ему приписываемые, — в Разделе 07; а кончина и прославление, запечатлевшие его память, — в Разделе 08.

См. также

References

  • Khrustalyeva, Larisa. Elder Gabriel (Urgebadze): His Life, Miracles, and Service after his Death. Trans. Dimitra Dwelley. OrthoChristian.com, art. 65883 (orthochristian.com/65883.html), 19 November 2013. The streams of visitors; the wine called “the professor”; “nourished with Divine love, not just food”; the restrained baseline for the eldership.
  • Nun Parasceva (Rostiashvili) [“Mother Paraskeva”]. Memoir of the cell-attendant of Elder Gabriel. OrthoChristian.com, art. 173714. The principal first-hand witness to his counsel and the people who came.
  • Metropolitan Seraphim. Interview / reminiscence material. Pravoslavie.ru, art. 87682. Witness to the saint’s eldership at Samtavro.
  • A Short Life of St Gabriel of Samtavro. Orthodox England (events.orthodoxengland.org.uk). The spiritual-father role and the shape of his last years.
  • “Gabriel Urgebadze.” Wikipedia (en.wikipedia.org/wiki/Gabriel_Urgebadze). The biographical frame; the named spiritual children (Otar Nikolaishvili; the actor David Giorgobiani).
  • Mshvenieradze, Dali. Beris Diadema [“The Elder’s Diadem”]. 2 vols. Tbilisi, 2006–2007. The Georgian-language memoir collection of disciples’ and nuns’ reminiscences standing behind much of the material.