Эпиклеза

Призывание Святого Духа есть пневматологическое сердце богослужения Церкви: в анафоре, у купели, над миром, при всяком рукоположении Церковь просит Отца послать Своего Духа, и просимое подаётся. Настоящий файл приводит анафоры Златоуста и Василия, излагает, что́ эпиклеза есть и чем она не является, и точно — ибо этот пункт постоянно преувеличивают — излагает, каково на деле православное положение о «моменте освящения».

Традиция: Общеправославная

Слово и его диапазон

Эпиклесис значит призывание. В богослужебном употреблении оно именует то место, где молитва переходит от благодарения и воспоминания к прошению о сошествии Духа на лица и на вещи.

Оно не ограничено Евхаристией, и об этом стои́т сказать прежде всего, ибо евхаристический спор сузил это слово в сознании большинства читателей. Церковь призывает Духа при великом освящении крещальной воды и при освящении мира; возглас диакона перед молитвой рукоположения есть призыв к призыванию Его; молитвы Елеосвящения просят Его над елеем; освящение вод на Богоявление просит Отца «ниспослать Духа Твоего Всесвятаго и освятить воду сию». Вся таинственная практика Церкви есть непрестанная Пятидесятница, и это утверждение о её строении, а не оборот речи (см. Пятидесятница как рождение Церкви).

Свт. Василий, перечисляя обычаи, дошедшие до Церкви неписаным апостольским преданием, называет первым среди евхаристических «слова призывания при показании хлеба Евхаристии и чаши благословения» (Basil, On the Holy Spirit 27.66; trans. NPNF II/8). Главный свидетель Предания в IV веке считает эпиклезу апостольской и нигде не записанной — а это ровно то положение, которое православная традиция продолжала за нею признавать (см. Довод от богослужения и крещения).

Анафора Златоуста

В литургии свт. Иоанна Златоуста анафора идёт от благодарения к установительному повествованию, затем к анамнесису и приношению — «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся» — и затем к призыванию:

«Еще приносим Ти словесную сию и безкровную службу, и просим, и молим, и мили ся деем: ниспосли Духа Твоего Святаго на ны и на предлежащия Дары сия».

И затем, с благословением каждого вещества:

«И сотвори убо хлеб сей честное Тело Христа Твоего. Аминь.
А еже в чаши сей, честную Кровь Христа Твоего. Аминь.
Преложив Духом Твоим Святым. Аминь. Аминь. Аминь.»
(Анафора свт. Иоанна Златоуста; англ. в Hapgood, Service Book of the Holy Orthodox-Catholic Apostolic Church, 1906.)

Греческий глагол в последнем возгласе есть μεταβαλών, аорист причастия от μεταβάλλω, «изменять». От него византийская традиция берёт своё обычное имя для того, что́ бывает с Дарами, — метаволи, преложение, — термин, предпочитаемый схоластическому «пресуществлению» именно потому, что он именует действительность, не связывая Церковь философским её объяснением (см. Таинство Тела и Крови).

Анафора Василия

Литургия свт. Василия, совершаемая десять раз в году, имеет более древнее и полное призывание, и одна подробность её выражений богословски несуща:

«Сего ради, Владыко Пресвятый, и мы грешнии и недостойнии раби Твои, сподобльшиися служити святому Твоему жертвеннику, не ради правд наших, не бо сотворихом что благо на земли, но ради милости Твоея и щедрот Твоих, ихже излиял еси богатно на ны, дерзающе приближаемся святому Твоему жертвеннику; и предложше вместообразная (τὰ ἀντίτυπα) святаго Тела и Крове Христа Твоего, Тебе молимся и Тебе призываем, Святе святых, благоволением Твоея благости приити Духу Твоему Святому на ны и на предлежащия Дары сия, и благословити я, и освятити, и показати (ἀναδεῖξαι):
хлеб убо сей самое честное Тело Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Аминь.
Чашу же сию самую честную Кровь Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, излиянную за живот мира. Аминь. Аминь. Аминь.
Нас же всех, от единаго Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу во единаго Духа Святаго причастие…»
(Анафора свт. Василия Великого; англ. по Hapgood, Service Book, с отмеченными греческими терминами.)

Два слова заслуживают внимания.

ἀντίτυπα. Перед призыванием, и после установительного повествования и анамнесиса, анафора Василия называет лежащее на жертвеннике вместообразными Тела и Крови. Это слово не есть отрицание действительного присутствия; оно принадлежит более древнему святоотеческому словарю, в котором антитипон именует вещь, причастную тому, что́ она изображает. Но его место есть простая данность: принятый текст анафоры, в устах священника, употребляет это слово после verba и перед эпиклезой и не употребляет после неё.

ἀναδεῖξαι. Глагол Василия значит «показать», «явить», «объявить» — тот же глагол, каким церковный греческий говорит о явлении вещи как того, что́ она есть. Метаволон у Златоуста сильнее и позднее. То, что две принятые анафоры византийского обряда употребляют разные глаголы ровно в этом месте, само по себе есть предостережение против всякого изложения Евхаристии, зависящего от точной силы одного слова.

И эпиклеза просит сразу о двух вещах. «На ны и на предлежащия Дары сия». Дух призывается над собранием и над хлебом и вином в одном прошении, и текст Василия выговаривает следствие — чтобы причащающиеся соединены были друг ко другу «во единаго Духа Святаго причастие». Освящение Даров и устроение причащающихся как единого тела суть единое действие. Прот. Александр Шмеман сделал это средоточием своего евхаристического богословия и назвал соответствующую главу «Таинство Духа Святаго» (Schmemann, The Eucharist: Sacrament of the Kingdom, Crestwood, NY: SVS Press, 1988, ch. 11).

Древнее свидетельство

Эпиклеза не есть византийское развитие. Свт. Кирилл Иерусалимский, оглашая новокрещёных в конце IV века, описывает её как обычную практику Церкви:

«Молим человеколюбца Бога послать Святаго Духа на предлежащие Дары, дабы Он сотворил хлеб Телом Христовым, а вино Кровию Христовою; ибо всё, чего коснётся Дух Святый, освящается и прелагается».
(Cyril of Jerusalem, Mystagogical Catechesis 5.7; trans. NPNF II/7.)

Тот же строй встречается во всех древних анафоральных семействах — сирийском, коптском, армянском, восточносирийском, — и это одна из причин, почему православное предание считает призывание принадлежащим облику евхаристической молитвы как таковой, а не местному благочестию одного обряда.

«Момент освящения»: что́ утверждается и что́ нет

Здесь православное письмо чаще всего ошибается, и ошибку стои́т назвать прежде, чем излагать положение.

Православное положение состои́т в том, что освящает вся анафора и что эпиклеза есть её завершение и печать. Евхаристическая молитва есть одно действие: благодарение за творение и искупление, Санктус, установительное повествование, анамнесис и приношение, призывание и ходатайства образуют единое нерасторжимое движение Церкви, и именно этой молитвой в целом Дары суть то, чем становятся. Внутри этого единства эпиклеза есть то место, где Церковь прямо просит и приемлет действие Духа. Прав. Николай Кавасила, чьё Изъяснение XIV века есть классическая защита призывания, доказывает именно то, что освящение совершается молитвой Церкви и что установительное повествование и эпиклеза принадлежат вместе одному освятительному целому, а не единому вычленимому мгновению (Cabasilas, A Commentary on the Divine Liturgy 27–30; trans. Hussey and McNulty, London: SPCK, 1960).

Чем православное положение не является. Оно не есть утверждение, будто латинская месса не освящает. Православная Церковь никогда не определяла момента освящения, никогда соборно не объявляла римский чин недействительным за неимением эпиклезы и вообще не имеет догматического определения по этому вопросу. Ни один Вселенский Собор его не касался. Полемический вид этого утверждения — что установительные слова без призывания ничего не производят — есть кусок спорного богословия второго тысячелетия, а не учение Церкви, и выдавать его за учение Церкви значит её искажать.

К честному изложению принадлежат ещё два обстоятельства.

Сам Кавасила, возражая на латинское утверждение, будто эпиклеза излишня после произнесения слов Господних, не доказывает, что латинскому чину недостаёт призывания. Он указывает, что римский канон имеет молитву после установительного повествования — Supplices te rogamus, просящую, чтобы приношение было вознесено на горний жертвенник, — и считает её функциональным латинским соответствием тому, что греки делают явно (Cabasilas, Commentary 30). Классическая православная защита эпиклезы, стало быть, в решающий свой момент есть довод о том, что латиняне делают то же самое менее ясно, а не о том, что они этого не делают.

И сама рамка «момента» поздняя с обеих сторон. Богослужебная наука XX века, восточная и западная, в общем заключила, что вопрос в такой постановке — в какую секунду прелагаются Дары? — есть схоластическая рамка второго тысячелетия, наложенная задним числом на анафоры, которые слагались не для ответа на него (Taft, The Byzantine Rite: A Short History, Collegeville, MN: Liturgical Press, 1992; Schmemann, The Eucharist, ch. 11). Самая красноречивая отдельная данность есть анафора Аддая и Мари, доныне употребляемая Ассирийской Церковью Востока, которая в своём традиционном виде вовсе не содержит установительного повествования, — случай, разбираемый в богослужебном собрании, куда и принадлежат обрядовые и исторические подробности (см. Эпиклеза и освящение).

[Disputed: местоположение освящения внутри евхаристической молитвы. (а) Латинское схоластическое положение, классически у Фомы Аквинского (*Summa Theologiae* III, q. 78), состои́т в том, что освящение совершается словами установления Христова, произносимыми священником, и завершено при *verba*. (б) Византийское положение, пространно доказываемое Кавасилой против этого возражения, состои́т в том, что освящает вся анафора и что эпиклеза есть её завершение, так что призывание не излишне (Cabasilas, *Commentary* 29–30). Ни один Вселенский Собор этого вопроса не определял; возвращение в XX веке к пониманию анафоры как единой молитвы и римское восстановление явной эпиклезы в исправленных евхаристических молитвах сузили практическое расстояние. Настоящее собрание излагает православное положение и не распространяет его на суждение о действительности латинского чина, которого Православная Церковь на этом основании не выносила.]

Почему это важно пневматологически

Отсюда следуют три вещи, и они суть причина, по которой этот файл есть средоточие собрания.

Евхаристия есть тринитарное действие. Анафора обращена к Отцу; она приносит собственную жертву Сына; она просит Духа. Ничто в ней не есть формула, действующая собственной силой. Священник не совершает преложения; он просит, и Церковь просит с ним, и Отец посылает. На этом поворачивается весь довод Кавасилы: освящение есть молитва, а у молитвы есть Кто-то, Кто на неё отвечает (Commentary 29).

Эпиклеза есть постоянный отказ от христологического короткого пути. Если бы пришествие Духа было самодействующим следствием правильно произнесённой христологической формулы, то Дух и вправду был бы следствием дела Сына, а не Лицом, посылаемым Отцом, — что́ и есть в точности та пневматологическая цена, которая определена в разделе 03 (см. Дух Христов и чего стои́т Филиокве). Церковь просит всякий раз, ибо Он есть Кто-то, Кто приходит.

И Дары и люди освящаются вместе. «На ны и на предлежащия Дары сия». Эпиклеза делает не только Тело на престоле, но и Тело в храме; Церковь молится о себе тем же дыханием, каким молится о хлебе. Потому евхаристическую эпиклезу нельзя считать техническим богослужебным вопросом. Это Церковь, просящая соделаться тем, что́ она есть.

Честное признание

Православное евхаристическое богословие не было свободно от той рамки, которую оно порицает. Православные исповедания XVII века, написанные под латинским и реформатским давлением, — Православное исповедание Петра Могилы (утверждённое в исправленном виде в Яссах в 1642 году) и Исповедание Досифея, принятое на Иерусалимском Соборе (1672), — принимают термин μετουσίωσις, пресуществление, и разбирают вопрос о моменте освящения в схоластических терминах, настаивая при этом на эпиклезе. Эти тексты суть часть записи, широко употреблялись как катехизические образцы и представляют период западного пленения православного богословского языка, который позднейшие православные писатели, начиная с колливадов, старались преодолеть. Излагать эпиклезу как безмятежное достояние Востока в противоположность утратившему её Западу значит рассказывать историю более опрятную, чем источники.

См. также

References

  • Anaphora of St. John Chrysostom; Anaphora of St. Basil the Great. Eng. in Isabel F. Hapgood, Service Book of the Holy Orthodox-Catholic Apostolic Church. New York, 1906; Greek in the Hieratikon.
  • Basil the Great. On the Holy Spirit 27.66. Trans. NPNF, Second Series, vol. 8.
  • Cyril of Jerusalem. Mystagogical Catechesis 5.7. Trans. NPNF, Second Series, vol. 7.
  • Cabasilas, Nicholas. A Commentary on the Divine Liturgy 27–30. Trans. J. M. Hussey and P. A. McNulty. London: SPCK, 1960.
  • Schmemann, Alexander. The Eucharist: Sacrament of the Kingdom. Crestwood, NY: SVS Press, 1988, ch. 11.
  • Taft, Robert F. The Byzantine Rite: A Short History. Collegeville, MN: Liturgical Press, 1992.
  • Thomas Aquinas. Summa Theologiae III, q. 78.
  • The Orthodox Confession of Peter Mogila (Iaşi, 1642); Confession of Dositheus (Synod of Jerusalem, 1672).
  • Ware, Kallistos. The Orthodox Church. New ed. London: Penguin, 1993.