Пещерная жизнь в Малой Св. Анне и Катунакии

Суровая пустыня Афона, где жил прп. Иосиф: почти отвесные утёсы Малой Св. Анны (Микра Агия Анна) и Катунакии на южной оконечности полуострова, где он и его малое братство обитали в пещерах и грубых келлиях в крайней вещественной нищете, поддерживая себя тяжёлым ручным трудом и строгим постом, а ночь отдавая непрестанной молитве.

Традиция: Греческая Православная / Афонская

Пустыня Святой Горы

На южной оконечности Афонского полуострова, под двухтысячеметровым мраморным конусом самой Горы, земля обрывается стеной утёсов к морю. Это эримос, «пустыня» Афона — не песок, но скала: опалённая солнцем, безводная и почти отвесная, местами достижимая лишь по цепям и грубым ступеням, высеченным в камне. Здесь, в россыпи пещер, хижин и крохотных келлий, строжайшие подвижники Святой Горы живут со времён Византии — в скитах Кавсокаливия, Карулия («блоки», названные так по верёвкам, которыми поднимают припасы вверх по утёсу), Катунакия и в двух скитах Св. Анны (Speake, Mount Athos: Renewal in Paradise, Yale, 2002, о географии и отшельнических поселениях афонской пустыни). Именно в эту часть, суровейшую на Горе, удалились Иосиф и Арсений, чтобы вести внутреннюю брань.

Сам выбор места был аскетическим заявлением. Иосиф пришёл в поисках не смягчённой жизни великих киновий, но крайней пустыни исихастских отцов, и он искал наименее доступных келлий именно потому, что они вынуждали к нищете, безмолвию и тяготе, в которых, по его убеждению, стяжается сердечная молитва (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, Vatopaidi, 1999, о его намеренном приятии суровейших условий). Предание представляет суровость не как самоцель, но как орудие: пустыня совлекала всё, в чём ум мог упокоиться, кроме Бога.

Малая Св. Анна

Братство Иосифа связано прежде всего со скитом Малой Св. Анны (Микра Агия Анна) — гроздью отшельнических келлий на крутой юго-западной стене, где он жил бóльшую часть зрелой жизни и собрал первых учеников (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, 1999, о годах в Малой Св. Анне; Ephraim of Arizona, My Elder Joseph the Hesychast, 2013). Келлии там были минимальны — часовня, несколько грубых помещений, высеченных в скале или пристроенных к ней, цистерна для скудной дождевой воды, — и община, сложившаяся вокруг Иосифа, жила в них по уставу величайшей строгости (см. Типикон бдения). На протяжении десятилетий братство занимало также пещерные обиталища и келлии в соседней пустыне, перемещаясь, как требовали обстоятельства и рассуждение старца, и к концу жизни Иосифа поселилось в Новом Скиту (Неа Скити) — несколько менее обрывистом скиту, где он преставился в 1959 году (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, 1999, о позднейшем переходе в Новый Скит и о его преставлении там).

Название Катунакия — соседняя пустынная область той же юго-западной стены, где жили братство старца Даниила и, позднее, ученик Иосифа старец Ефрем Катунакийский — связано с историей Иосифа и потому, что он проходил через ту часть и обитал в ней, и потому, что она стала пристанищем одного из важнейших его учеников (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, 1999; о Ефреме Катунакийском см. Два Ефрема). Точная хронология перемещений братства среди этих пустынных келлий не сохранена в источниках с документальной точностью, ибо это молитвенные жития, а не хроники; постоянное во всех них — среда: пещера, утёс, море внизу, вершина вверху — и образ жизни, проживаемый в ней.

Жизнь крайней нищеты

Вещественная нищета братства Иосифа — одна из наиболее подчёркиваемых черт предания. Монахи не владели почти ничем; ели мало и скудно — сухой хлеб, дикую зелень, что давали их скудное возделывание и подаяние паломников, — и соблюдали посты Церкви со строгостью, доводившей тело до предела (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, 1999, о нищете, пище и посте братства; Ephraim of Arizona, My Elder Joseph the Hesychast, 2013, о ежедневных лишениях под началом старца). Воду приходилось собирать и носить; денег было мало или не было вовсе; болезни переносились без лекарств (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, 1999). Сам Иосиф годами страдал от тяжких недугов — источники описывают хронические и мучительные состояния в его поздние годы, — которые он нёс как часть аскетической брани (там же, о его болезнях).

Монахи поддерживали себя отчасти ручным трудом, прежде всего рукоделием, которое можно было делать в келлии, не нарушая собранности молитвы: резьбой, изготовлением малых деревянных изделий и чёток, писанием икон — традиционными ремёслами афонского отшельника, — продаваемыми или обмениваемыми, чтобы купить то немногое, чего не могла дать пустыня (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, 1999, о рукоделии братства; об отшельническом хозяйстве вообще — Speake, Renewal in Paradise, 2002). Этот труд был вплетён в чинопоследование дня (см. Типикон бдения): средство выживания, дисциплина против праздности и — поскольку он оставлял ум свободным для Иисусовой молитвы — опора внутреннего делания, а не отвлечение от него.

Ритм отшельнической жизни

Пустыня налагала свой собственный ритм, который устав Иосифа заострял до предела. День делился между телесными нуждами — малым трудом, малой пищей, кратким отдыхом — и великим делом молитвы, которое притязало прежде всего на часы ночи. Иосиф обращал обычный порядок бдения и сна, храня бдение сквозь ночь во тьме и безмолвии пещеры и беря краткий сон днём, так что глубочайшие часы молитвы совпадали с глубочайшей тишиной (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, 1999, о ночном типиконе; Ephraim of Arizona, My Elder Joseph the Hesychast, 2013). Среда была неотъемлема от этого: уединённость келлии на утёсе устраняла шум и движение устроенных монастырей, а сама труднодоступность места держала посетителей немногими, оберегая безмолвие (исихию), от которого старец взял своё имя и весь свой образ жизни.

Важно читать эту суровость так, как читает её само предание, — не как самоцель, но как необходимое условие умной молитвы, которая есть подлинный предмет жизни Иосифа. Пещера, пост, бдение, нищета — всё это, в исихастском понимании, расчистка почвы, на которой насаждается сердечная молитва (Joseph of Vatopaidi, Elder Joseph the Hesychast, 1999, об аскезе как служительнице молитвы; о традиции см. Трезвение и Иисусова молитва). Крайность среды, таким образом, неотделима от крайности цели: Иосиф искал высочайших пределов молитвы и искал их там, где отцы всегда их искали, — в пустыне.

См. также

References

  • Joseph of Vatopaidi, Elder. Elder Joseph the Hesychast: Struggles, Experiences, Teachings. Mount Athos: The Great and Holy Monastery of Vatopaidi, 1999. (Малая Св. Анна, Катунакия и Новый Скит; нищета, пища и пост братства; рукоделие; ночной типикон; болезни старца.)
  • Ephraim of Philotheou (of Arizona), Elder. My Elder Joseph the Hesychast. Florence, AZ: St. Anthony’s Greek Orthodox Monastery, 2013. (Ежедневные лишения и образ жизни под началом старца в пустыне.)
  • Speake, Graham. Mount Athos: Renewal in Paradise. New Haven: Yale University Press, 2002. (География и отшельнические поселения афонской пустыни; отшельническое хозяйство.)