Благоволение и зависть: теневая сторона восхождения

Те же качества, что сделали митрополита Нектария Пентапольского незаменимым для престарелого патриарха Софрония IV — его святость, его красноречие, его административная действенность и любовь, которую несли к нему верные — сделали его невыносимой угрозой в глазах некоторых честолюбивых клириков Александрийского Патриархата. Этот файл исследует динамику этого недовольства: психологию зависти внутри малой иерархической структуры, конкретные способы, которыми дарования святого стали поводом для организованной клеветы, и механику, посредством которой несколько интригующих клириков сумели отравить доверие патриарха. Само изгнание повествуется в следующем разделе; здесь повествуется почва, из которой оно выросло.

Традиция: Греческое Православие (канонизирован в 1961 году)

Устройство малого патриархата

Чтобы понять, почему дарования Нектария породили опасность, а не безопасность, необходимо понять институциональную среду Александрийского Патриархата в конце 1880-х годов. Это была не обширная, многоступенчатая бюрократия Константинополя; это была малая церковь, управлявшая диаспорской греческой общиной, чья общая численность по всему Египту измерялась десятками тысяч, обслуживаемая горсткой старших клириков и администраторов, которые все знали друг друга, соперничали за один и тот же ограниченный источник покровительства и были остро осознавали близость — или удалённость — от благоволения патриарха (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina», orthochristian.com/50001.html). В таком учреждении возвышение одной фигуры выдающейся способности не просто заполняет вакансию; оно перенастраивает ощущение каждым другим человеком своего собственного положения.

Эта динамика достаточно распространена в организационной жизни; в церковном контексте она приобретает особую остроту, потому что положения, поставленные на кон, — это не просто административные должности, но епископские престолы — а высшая награда, сам патриарший престол, удерживается одним стареющим мужем, чьего преемника всякий в Патриархате, сознательно или нет, уже вычисляет (Sanidopoulos, John, «A Brief Life of Saint Nektarios», johnsanidopoulos.com). Софроний IV был престарелым. Митрополит Пентапольский был молод, действен и явно был любимцем патриарха. В малом учреждении с единственной вершиной эти факты были провокацией — не для воли Нектария, которая, по-видимому, была вполне равнодушна к престолу, но для воображения тех, чьи собственные честолюбия были, как раз, не равнодушны.

Дарования как провокация

Источники конкретны относительно того, какие из качеств Нектария были основным поводом для недовольства. Первым среди них была его проповедь. Его проповеди в Каире, а впоследствии в Александрии, привлекали собрания, с которыми другие клирики Патриархата не могли сравниться; народ приходил именно чтобы услышать его и говорил о нём друг с другом с воодушевлением (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»; Titos Matthaiakis, Ho Hosios Nektarios Kephalas, Athens, 1955). В традиции, которая не страдает от избытка выдающейся проповеди, заметные ораторские дарования порождают зримую народную преданность — а народная преданность в логике малого патриархата есть форма политического капитала. Его соперникам не нужно было быть особенно циничными, чтобы прочитать толпы у его ног как основание будущего избирательного следования.

Его служение в качестве духовника было второй и тесно связанной провокацией. Как духовник, Нектарий привлекал кающихся из-за пределов своего непосредственного прихода; люди приходили к нему из других общин в пределах территории Патриархата, минуя клириков, доступных на месте (Sanidopoulos, «A Brief Life of Saint Nektarios»). Это именно то поведение, которое порождает недовольство среди клириков, чьё собственное исповедническое служение обходится стороной — недовольство, которое иррационально по своей мишени (святость не может и не должна быть подавлена), но вполне понятно по своей психологии. Когда исповедальня одного священника переполнена, а другого пуста, и оба мужа осознают этот факт, пустая исповедальня может произвести не смирение, но горечь.

Его административная компетентность в качестве патриаршего наместника завершила картину. Он был не просто любимым пастырем; он был также способным администратором, который вёл дела патриарха действенно и который, следовательно, обладал формальной институциональной властью в дополнение к неформальному пастырскому влиянию (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»; Matthaiakis, Ho Hosios Nektarios Kephalas). Сочетание — пастырская популярность, ораторская слава и близость к престолу — было в глазах тех, кто наблюдал, чем-то очень близким к тому, как выглядел бы будущий патриарх Александрийский.

Любимый и ненавидимый: одна фигура

Православная агиография часто представляет святость и гонение как нераздельные реальности, не как литературную условность, но как богословское утверждение, укоренённое в евангельском парадоксе, что свет порождает как просвещение, так и противление (ср. Ин. 1:5; 3:19–20). В случае Нектария источники ясно показывают, что любовь, которую несли к нему верные, и ненависть, которую несли к нему его соперники, были откликами на одни и те же качества — не на разные стороны его характера, но на единую, цельную святость, которую разные классы наблюдателей воспринимали в противоположных регистрах.

Простые верные — купцы, рабочие и семьи греческих общин в Каире и Александрии — испытывали его святость как дар: дар пастыря, который мог проповедовать, который мог слушать в исповеди, который нёс их с терпением и мудростью (Greek Orthodox Archdiocese of America, «Saint Nektarios», goarch.org; OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»). Честолюбивые клирики Патриархата испытывали ту же самую святость как угрозу: присутствие человека, который был явно лучше в основных задачах епископского служения, нежели они, и который, более того, зримо накапливал доверие и любовь, которые в случае патриарших выборов стали бы валютой успеха. Оба восприятия были точными прочтениями одного и того же человека. Различалась не проницательность наблюдателя, но его расположение — мог ли он принять дарования другого как благословение или мог лишь испытывать их как умаление самого себя.

«Своекорыстные, лукавые, интригующие и честолюбивые клирики»

Источники не щадят виновников того, что приближалось. OrthoChristian.com описывает их прямо как «нескольких своекорыстных, лукавых, интригующих и честолюбивых клириков», которые ополчились против Нектария изнутри самого Патриархата (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»). Санидопулос, опираясь на ту же традицию, подтверждает картину малой группы — не всего александрийского клира — чьё противление было организованным и преднамеренным, а не просто неформальным (Sanidopoulos, «A Brief Life of Saint Nektarios»). Матфеакис, пишущий по-гречески ближе к первичным источникам, описывает ситуацию в выражениях, которые делают интригующий характер противления явным: это были мужи, которые осознавали, что их собственные честолюбия требуют устранения соперника, который, доколе он пользовался доверием патриарха, был неуязвим законными средствами (Matthaiakis, Ho Hosios Nektarios Kephalas, Athens, 1955).

Несколько черт положения этой группы заслуживают внимания, потому что они объясняют, почему обычное соперничество переросло в организованную клевету. Они были, во-первых, в положениях, достаточно близких к патриарху, чтобы иметь доступ к нему — не посторонними, но своими, которые могли устраивать встречи, управлять сведениями и формировать то, что престарелый Софроний слышал и чего не слышал. Они были, во-вторых, осведомлены, что доверие патриарха к Нектарию было основным препятствием их собственному продвижению — что доколе Софроний ценил своего митрополита Пентапольского, как он ценил, никакой формальный манёвр против него не был доступен. Единственным путём к их цели было, следовательно, разрушить это доверие. А средство, доступное для разрушения доверия престарелого мужа к его наиболее ценимому подчинённому, — это сплетня, инсинуация и анонимное письмо (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»).

Машина слухов

Орудие, которое завистливый клир соорудил, было систематическим производством слухов, призванных заставить Софрония поверить, что Нектарий был не его преданным сыном и слугой, но его тайным соперником — что человек, которого он возвёл в епископство, маневрировал под маской верности, чтобы вытеснить его (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»; Sanidopoulos, «A Brief Life of Saint Nektarios»). Конкретные обвинения, которые в конце концов будут оформлены в анонимных письмах патриарху и Вселенскому Патриархату в Константинополе, повествуются в следующем файле; что заботит нас здесь, — это механизм, предпосылки и нравственная ткань кампании.

Механизм был характерно косвенным. Престарелый патриарх, окружённый клириками, которых он знал годами, нелегко убеждается в том, что человек, которого он возвысил и публично облёк доверием, есть предатель. Убеждение должно продвигаться накоплением: замечание здесь, тон озабоченности там; косвенный вопрос о том, не сказал ли Нектарий чего-нибудь удивительного; письмо, переданное анонимно; намёк, что толпы на его проповеди отражали не просто пастырское превосходство, но политический расчёт; намёк, что его близость к некоторым видным семьям в Каире была чем-то иным, нежели пастырской (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»; Matthaiakis, Ho Hosios Nektarios Kephalas). Каждый отдельный элемент мог быть отрицаем или двусмыслен; в накоплении они выстраивали портрет.

Предпосылкой, делавшей этот механизм действенным, был возраст Софрония. Престарелый муж — особенно тот, кто долго удерживал положение власти и знает, что его время в этом положении ограничено — особенно восприимчив к внушениям, что окружающие его вычисляют его преемство. Такие внушения не требуют доказательств; они требуют лишь, чтобы вопрос «а что, если?» открылся и пустил корни (Sanidopoulos, «A Brief Life of Saint Nektarios»). Само доверие, которое Софроний возложил на Нектария, делало внушение о предательстве более ранящим, а не менее; всегда тот человек, которому мы более всего открылись, чьё мнимое вероломство наиболее способно ранить нас.

Парадокс святости на суде

Есть дополнительное измерение ситуации, к размышлению о котором источники неявно приглашают. Действительная святость Нектария делала его в некоторых отношениях более уязвимым для кампании против него, а не менее. Человек, который был бы подлинно своекорыстен и расчётлив, был бы насторожен к динамике, формирующейся против него, и двинулся бы противодействовать ей — обхаживая слух патриарха более напористо, маневрируя ради союзников, упреждая обвинения встречными обвинениями. Нектарий не делал ничего из этого, не потому что был несведущ, но потому что такой самозащитный расчёт был чужд его характеру и его пониманию того, что значит служить Богу в Церкви (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»; Matthaiakis, Ho Hosios Nektarios Kephalas, Athens, 1955).

Его равнодушие к стратегиям самопродвижения, которые управляли внутренней политикой Патриархата, оставило его без защиты, которую менее святой человек имел бы. Он не соперничал; он не интриговал; он не выстраивал того рода личную коалицию внутри иерархии, которая могла бы оградить его. Его единственной защитой были истина его характера и доброволение Софрония — а доброволение Софрония было именно тем, что кампания против него была призвана растворить. Человек, который понесёт несправедливость с молчанием, когда она наконец ударит, уже в этот период сделал свой характер удобочитаемым таким образом, который одновременно привлекал верных и вооружал его врагов.

Семена грядущего испытания

К концу 1889 года — того же года, что и его епископская хиротония — ситуация внутри Александрийского Патриархата уже приобрела неустойчивость, которая произведёт удаление Нектария (OrthoChristian.com, «Saint Nektarios of Aegina»; Sanidopoulos, «A Brief Life of Saint Nektarios»). Патриарх всё ещё доверял ему; народ всё ещё любил его; его служение всё ещё процветало. Но слухи были в обращении, анонимные сообщения готовились, и клирики, ополчившиеся против него, выжидали момента, в который накопленные инсинуации склонят Софрония от доверия к подозрению. Митрополит Пентапольский, со своей стороны, по-видимому, осознавал, что что-то не так — Жития предполагают, что он воспринимал враждебность вокруг себя — но по темпераменту и убеждению был неспособен ответить на неё методами, которые применяли его враги (Matthaiakis, Ho Hosios Nektarios Kephalas).

Это тот момент, к которому традиция просит нас приложить внимание: не драматический момент изгнания, который придёт, но этот более тихий и более продолжительный момент, в котором святость и зависть сосуществуют в одном учреждении и в котором исход ещё не определён, но давление уже началось. Псалмопевческий «ров, ископанный его врагами» (ср. Пс. 56:7 LXX / 57:6 МТ) — это не момент падения; это терпеливый, тайный труд, ему предшествующий. В Александрийском Патриархате между 1889 и 1890 годами этот труд шёл полным ходом.

См. также

References

  • Sanidopoulos, John. “A Brief Life of Saint Nektarios.” johnsanidopoulos.com (Mystagogy Resource Center). Первичный англоязычный синтез; использован для динамики противления клира, кампании слухов и характера Нектария перед лицом их.
  • “Saint Nektarios of Aegina.” OrthoChristian.com (orthochristian.com/50001.html). Подробное изложение александрийского периода; источник характеристики противников как «своекорыстных, лукавых, интригующих и честолюбивых клириков» и динамики кампании слухов против Нектария.
  • Matthaiakis, Titos. Ho Hosios Nektarios Kephalas [The Venerable Nektarios Kephalas]. Athens, 1955. Основополагающая современная греческая биография, привлечённая для характера противления, интриг соперников и оценки уязвимости Нектария, проистекающей из самой его святости.
  • Greek Orthodox Archdiocese of America. “Saint Nektarios.” goarch.org. Общее биографическое изложение, подтверждающее любовь верных к Нектарию и зависть клира как фон его изгнания.
  • “Nectarios of Aegina.” Wikipedia. Использовано для установления дат и перекрёстной проверки хронологии александрийского периода; повествовательные детали проверены по агиографическим источникам выше.