Реформация как августиновская гражданская война — и секуляризация

Самое дерзкое утверждение Фаррелла состоит в том, что Реформация была не разрывом с августиновским Западом, а гражданской войной внутри него — Лютер и Кальвин радикализировали одну сторону собственного предестинарианского и простотой движимого богословия Августина против другой, — и что та же диалектика, поглотив своих католических и протестантских носителей, изливается наконец в секуляризацию. Данный файл излагает это утверждение как тезис Фаррелла, наименее проверяемый слой всей книги, и ставит против него историографические возражения, с которыми оно должно встретиться.

Традиция: Общеправославная (современная богословская литература; историография) — тезис Фаррелла, а не догмат Церкви

Реформация как внутриавгустиновский конфликт

Самый смелый ход в «Боге, истории и диалектике» есть прочтение Фарреллом Реформации. По обычному отчёту Реформация есть разрыв: протестантизм порывает со средневековым католицизмом. Фаррелл отрицает, что это есть глубочайшее описание. Реформация, доказывает он, лучше понимается как гражданская война внутри августинизма — конфликт между двумя сторонами, которые разделяют одни и те же августиновские посылки и спорят о том, какую их сторону напирать (Farrell, ГИД, Vol. III, History: The Theological Pathology of the Second Europe).

Рассуждение состоит в том, что собственное богословие Августина содержит напряжение, которое его наследники могли развить в противоположных направлениях: его учение о благодати, предопределении и рабстве воли указывает в одну сторону (к реформатскому sola gratia, безусловному избранию и порабощённой воле — лютеровскому De servo arbitrio, кальвиновскому двойному предопределению), тогда как его учение о Церкви, таинствах и опосредовании благодати институциональными средствами указывает в другую (к тридентскому католическому устроению). Обе стороны августиновские; Реформация есть момент, когда две нити, долго державшиеся в неустойчивом синтезе, разлетаются и воюют друг с другом. Лютер и Кальвин суть, в прочтении Фаррелла, более последовательно августиновские в вопросе о благодати, чем их католические противники, а не менее, — почему спор и есть семейный спор, диалектическая противоположность, порождённая изнутри общей посылки, а не вторжение чего-то нового (Farrell, ГИД, Vol. III).

Это, надо сказать, подлинно интересный тезис, и он не лишён опоры: что Лютер был августинским монахом, сформированным на антипелагианских писаниях Августина, что реформационные споры о благодати и предопределении велись в значительной мере августиновским оружием и что янсенизм позднее воспроизвёл то же напряжение внутри католицизма, — суть общие места истории вероучения. Вклад Фаррелла состоит в прочтении всего конфликта как диалектики, разворачивающей себя, — противоположность, порождающая противоположность, — от изначального водворения диалектики в августиновское учение о Боге (см. Что означает «диалектика»).

Секуляризация как диалектика, поглощающая себя

Заключительная стадия есть секуляризация. Столкнув две августиновские стороны в войне, диалектика, доказывает Фаррелл, не останавливается; она поглощает собственное богословское содержание. Нескончаемая внутренняя противоположность — католик против протестанта, и каждый против самого себя — разъедает достоверность общей богословской рамки, и диалектика, ныне отделённая от своего богословского объекта, продолжается как чистый метод: рационализм, Просвещение, гегельянская и марксистская диалектики истории и наконец секулярный модерн, который есть богословие Второй Европы с вычтенным Богом, но с нетронутой диалектической логикой. Современная секулярная диалектика, в этом прочтении, есть отдалённый внук диалектики, впервые водворённой в августиновской Троице, — патология богословия, пережившая само богословие (Farrell, ГИД, Vol. III). Вот почему заглавие связывает воедино Бога, историю и диалектику: диалектика, начавшаяся в учении о Боге, кончает как двигатель безбожной истории.

Историографические возражения

Это слой книги, где расстояние от ответственной историографии наибольшее, и честность требует прямо проговорить возражения (согласно METHODOLOGY.md, §4.2):

  • Радикальная моноказуальность на протяжении полутысячелетия. Вывести Реформацию, Просвещение и секулярный модерн из троической посылки V века значит сжать огромную, случайную, многопричинную историю в разворачивание единой идеи. Историки настаивали бы на роли печатного станка, возвышения территориального государства и его тяжб с Римом, экономического и социального преобразования, гуманистической учёности, порчи и реформы церковных институтов, национализма и чистой случайности — ни одна из которых не сводится к божественной простоте. Отчёты Макса Вебера и других о секуляризации, каковой бы ни была их собственная оспоримость, по крайней мере считаются с этой плотностью; отчёт Фаррелла не считается.
  • Избирательность. Тезис работает, избирая богословскую нить и трактуя её как весь канат. Там, где свидетельство бежит в другую сторону — византийские богословы, читающие Аквината с пользой (Плестед), проникейская общность Августина и греков (Эйрс, Барнс), — рамка не имеет для него удобного места (см. Научная дискуссия).
  • Неопровержимость. Тезис, способный поглотить любое последующее развитие как ещё одно выражение «диалектики, разворачивающей себя», рискует объяснить всё и потому ничего. Чем тотальнее утверждение, тем менее оно может быть проверено, — что есть именно та интеллектуальная привычка, которую данное собрание, рассматривая вторую авторскую карьеру Фаррелла, отмечает как характерную для его наиболее спекулятивной работы (см. Вторая карьера).

Что уцелевает и как это держать

Что уцелевает возражений — скромно, но реально. Наблюдение, что Реформация велась в значительной мере на августиновской почве и что внутриавгустиновские напряжения о благодати сформировали и протестантские, и католические развития, есть законный и освещающий пункт истории вероучения. Более крупное утверждение — что единое троическое решение причиняет, диалектической необходимостью, Реформацию и секулярный модерн — есть тезис Фаррелла в самом его размашистом и наименее проверяемом виде, и его следует принимать как таковой: провокационное истолковательное видение, а не доказанная история.

Для православного читателя практический итог есть дисциплина (а)/(б)/(в), которую держит всё собрание (см. Что читатель может принять с уверенностью): (а) Филиокве и абсолютная божественная простота суть заблуждения, которые Церковь исповедует; (б) что эти заблуждения порождают схоластику, Реформацию и секуляризацию как единую диалектику, есть частный тезис Фаррелла; (в) историки оспаривают моноказуальный метод в корне и ветвях. Смешать (а) с (б) — думать, что отвержение Филиокве обязывает к фарреллевой тотальной истории Запада — есть характерная ошибка, ради предотвращения которой существует собрание.

См. также

References

  • Farrell, Joseph P. God, History, and Dialectic, Vol. III: History: The Theological Pathology of the Second Europe. 1997; 4-vol. ed. 2016.
  • Plested, Marcus. Orthodox Readings of Aquinas. Oxford: Oxford University Press, 2012.
  • Ayres, Lewis. Augustine and the Trinity. Cambridge: Cambridge University Press, 2010.
  • Barnes, Michel René. “De Régnon Reconsidered.” Augustinian Studies 26/2 (1995): 51–79.