Россия, искусство и изгнание

Прежде чем стать монахом Святой Горы Афон и старцем Эссекса, Сергей Семёнович Сахаров был русским художником — родившимся в Москве в 1896 году в благочестивой православной купеческой семье, обучавшимся в московских художественных школах, захваченным катастрофой Революции и унесённым в изгнание русской эмиграции, где в Берлине, а затем в Париже он занимался живописью на высочайшем уровне. Этот файл прослеживает жизнь художника и изгнанника вплоть до порога его отъезда на Святую Гору.

Традиция: Общеправославная (старец XX века; ученик преп. Силуана)

Рождение и семья

Будущий архимандрит Софроний родился как Сергей Семёнович Сахаров в Москве 22 сентября 1896 года (по старому стилю), сын зажиточной русской семьи купеческого сословия (Sakharov, I Love, Therefore I Am, 2002, biographical introduction; Louth, Modern Orthodox Thinkers, 2015, ch. on Sophrony). Он вырос в обыкновенном благочестии дореволюционной православной России: в позднейшие годы он вспоминал, что в детстве молился с помощью своей няни долгими промежутками — по его собственному свидетельству, до трёх четвертей часа кряду — и что эта ранняя привычка к молитве оставила в нём ощущение Бога как живого и близкого (Sophrony, We Shall See Him as He Is, 1988, opening autobiographical chapters; Sakharov, I Love, Therefore I Am, 2002). Семья принадлежала к миру благочестивого московского православия, и первое религиозное воспитание мальчика было воспитанием Русской Церкви накануне её катастрофы.

Это детское благочестие важно для богослова, которым он стал, ибо сам Софроний прочитывал всю свою жизнь как движение утраты и обретения: молитва ребёнка, оставленная в юности ради безличного мистицизма Востока, а затем вновь обретённая — преображённая — через покаяние и через встречу с личным Богом Библии. Преемственность, на которую он притязал, не была наивной; он, напротив, настаивал, что Бог, которого он искал годами нехристианской медитации, был тем же самым Богом, который был близок ему в детстве и которого он перестал узнавать (Sophrony, We Shall See Him as He Is, 1988; см. Поиск Абсолюта).

Художник

Сахаров был прежде всего художником подлинного дарования. Он учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и в Академии художеств, и живопись была для него в юности не времяпрепровождением, а призванием, преследуемым со всей серьёзностью абсолютного зова (Sakharov, I Love, Therefore I Am, 2002, biographical introduction; Louth, Modern Orthodox Thinkers, 2015). В позднейшем своём размышлении он понимал искусство как своего рода устремление к вечному через видимое — попытку схватить и удержать красоту, граничившую, по его рассказу, с религиозным исканием в собственном смысле, и которую он стал воспринимать как стоящую в напряжении с поклонением живому Богу (Sophrony, We Shall See Him as He Is, 1988, on art as a rival absolute). Серьёзность, с которой юный Сахаров относился к живописи, отчасти объясняет, почему, отвернувшись от неё, он отвернулся столь полно.

Его художественное становление также оставило неизгладимый отпечаток на старце. Эстетическая чуткость — дисциплинированное внимание к свету, форме и человеческому лику — вновь проявляется в иконописных трудах его зрелости: Софроний разработал и руководил иконописью храма и трапезной своего монастыря в Эссексе, создав особый стиль, и его чувство человеческого лика как средоточия личного присутствия питает его богословие ипостаси (Sakharov, I Love, Therefore I Am, 2002, on the iconography; см. Ипостасное начало). Художник никогда не исчез всецело в монахе; он был, по словам его истолкователей, иконописцем-богословом, чьё богословие личности несёт на себе отпечаток пожизненного внимания к лику (Louth, Modern Orthodox Thinkers, 2015).

Точные институциональные подробности художественного обучения Сахарова сообщаются источниками с некоторым разночтением, и честный путь — отметить это разночтение, а не сглаживать его. [Disputed: биографические свидетельства согласны в том, что Сахаров получил серьёзное академическое обучение живописи в Москве до Революции, но расходятся в частностях: Nicholas Sakharov (*I Love, Therefore I Am*, 2002, biographical introduction) и сообщения эссекского монастыря говорят об учёбе в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и в Академии художеств, тогда как некоторые популярные изложения сокращают или переименовывают эти учреждения; ни один источник не приводит документированной записи о зачислении, и даты его учёбы даются лишь приблизительно, в годы до и около 1917]. В чём источники согласны, так это в существе дела: что юный Сахаров был обученным и выставлявшимся художником, а не любителем, и что искусству он отдал ту же полную преданность, которую позднее отдаст молитве.

Глубина этой ранней преданности и есть богословски значимая точка. Софроний стал рассматривать свои годы художника не как нейтральное ученичество, а как форму того же абсолютного искания, которое позднее проведёт его через восточную медитацию и наконец ко Христу. Искусство было для юного Сахарова попыткой прорваться через видимое к вечному — и осознание, что оно в конечном счёте не может этого сделать, что красота, схваченная на холсте, остаётся красотой, которая умирает, было частью того разочарования, которое обратило его к более радикальному поиску (Sophrony, We Shall See Him as He Is, 1988, on the inadequacy of art before the eternal; Sakharov, I Love, Therefore I Am, 2002, ch. 1). Призвание художника было, таким образом, в собственной ретроспективе Софрония, первым и несостоявшимся абсолютом, и его несостоятельность была поучительна: она научила его, что ничто тварное — ни красота, ни искусство — не может быть пристанищем души, созданной для нетварного Бога (см. Поиск Абсолюта).

Революция и путь в изгнание

Революция 1917 года и последовавшая за ней гражданская война разрушили мир юности Сахарова. Подобно великой волне русской интеллигенции и образованных сословий, которые не могли или не хотели жить при новом порядке, он покинул Россию — часть эмиграции, рассеявшей русское православие по Европе и тем самым перенёсшей русскую богословскую традицию на Запад (Louth, Modern Orthodox Thinkers, 2015, on the emigration; об этой среде см. Святоотеческое возрождение). Он выехал из России в начале 1920-х годов, проехав сперва через Италию и Берлин, прежде чем осесть, как и многие, в Париже (Sakharov, I Love, Therefore I Am, 2002, biographical introduction).

Точная ткань этих лет запечатлена лишь скудно в его собственных писаниях, которые гораздо больше останавливаются на его внутренней духовной борьбе, нежели на внешних событиях; биографическая рамка восполняется главным образом исследованием Николая Сахарова и сообщениями монастыря. Ясно одно: на Запад он прибыл не как беженец, ищущий лишь безопасности, а как художник, намеренный преследовать своё призвание в его средоточии, и этим средоточием для художника русской эмиграции в 1920-е годы был Париж.

Хронология эмиграции сообщается с обычной для частного лица, захваченного массовым переселением, неточностью. [Disputed: источники относят отъезд Сахарова из России к началу 1920-х годов, а его прибытие в Париж — к 1921–1922 годам, но расходятся относительно промежуточных этапов и точных дат; Nicholas Sakharov (*I Love, Therefore I Am*, 2002) и сообщения монастыря дают путь через Западную Европу перед Парижем, тогда как точные даты каждого перемещения не закреплены ни в одном первичном документе, поскольку собственные писания Софрония проходят мимо внешнего путешествия почти в молчании]. Само это молчание характерно: Софроний-писатель интересовался географией души, а не железных дорог, и реконструкция его внешних перемещений почти всецело зависит от позднейшей науки и воспоминаний, собранных в Эссексе, а не от его собственного пера.

Париж и русская эмиграция

В Париже, столице как русской эмиграции, так и европейского искусства, Сахаров серьёзно и с признанием занимался живописью. Он выставлял свои работы в крупных парижских салонах — среди них Салон независимых и Осенний салон — что помещало его в профессиональную художественную жизнь города в начале и середине 1920-х годов (Sakharov, I Love, Therefore I Am, 2002, biographical introduction; Louth, Modern Orthodox Thinkers, 2015). Париж в эти годы был одновременно сердцем европейского авангарда и местом собрания русского религиозного возрождения в изгнании: городом Свято-Сергиевского богословского института (основанного в 1925 году), Булгакова, Бердяева, Лосского и эмигрантского переоткрытия Отцов. Сахаров стоял на пересечении этих двух миров — мира искусства и мира Русской Церкви, воссоздающей себя за рубежом.

И всё же Париж был для него местом кризиса не менее, чем достижения. Именно в эти годы духовный поиск его юности достиг своей переломной точки: устремление к безличному Абсолюту через медитацию восточного склада, мучительная новая встреча с личным Богом Исхода и решение, что искусство не может быть его абсолютом. Исходом этого кризиса было не возвращение в салоны, а уход из них: в 1925 году Сахаров оставил Париж и мир живописи ради Святой Горы Афон, променяв мольберт на монашеский образ (Sakharov, I Love, Therefore I Am, 2002; Louth, Modern Orthodox Thinkers, 2015; о внутреннем кризисе, подвигшем это решение, см. Поиск Абсолюта). Художник, выставлявшийся в салонах Парижа, проведёт остаток своей долгой жизни — шестьдесят восемь лет — монахом.

Биографическая запись первых трёх десятилетий жизни Софрония есть поэтому не столько хроника внешних событий, сколько предыстория обращения. Сын купца, молившийся ребёнком, дисциплинированный студент-художник, изгнанник, выставлявшийся в Париже, — всё это сам Софроний прочитывал из монастыря вспять как долгую подготовку к одному, что он стал считать решающим: к обращению всего своего существа к живому и личному Богу. Это обращение и кризис, через который оно пришло, составляют предмет файла-спутника.

См. также

References

  • Sophrony (Sakharov), Archimandrite. We Shall See Him as He Is. Trans. Rosemary Edmonds. Essex: Stavropegic Monastery of St. John the Baptist, 1988. (Autobiographical chapters on the childhood prayer, the vocation of art, and the search.)
  • Sakharov, Nicholas V. I Love, Therefore I Am: The Theological Legacy of Archimandrite Sophrony. Crestwood, NY: St. Vladimir’s Seminary Press, 2002. (Biographical introduction: birth in Moscow 1896; the painter’s training; emigration; the Paris salons; departure for Athos 1925.)
  • Louth, Andrew. Modern Orthodox Thinkers: From the Philokalia to the Present. London: SPCK, 2015. (Chapter on Sophrony: the artist of the emigration, the Parisian milieu, and the turn to Athos.)