Годы странничества

Сорок пять лет юродства Ксении в том виде, как их передаёт предание, — принятие имени и одежды её умершего мужа, ночная молитва в открытом поле, тайное ношение кирпичей для церкви Смоленского кладбища, купцы и извозчики, считавшие её благословение за добрую удачу, и дети, которых она утешала, — повествуемые на фоне исторически документированного Петербурга 1750–1800-х годов. Каждый элемент привязан к своему самому раннему письменному появлению, которое для Ксении почти никогда не современная запись, но печатное народное предание 1845, 1847 годов и позднее.

Традиция: Русская Православная (прославлена РПЦЗ в 1978 г., Московским Патриархатом в 1988 г.)

Очертание сорока пяти лет

Вся общественная жизнь Ксении подытожена единственным числом, происходящим от единственного предмета: надписи над её могилой на Смоленском кладбище, которая гласит, что, овдовев в двадцать шесть лет, она «странствовала сорок пять лет» и «жития всего имела семьдесят один год» и что она звалась Андреем Фёдоровичем (эпитафия в транскрипции Православной энциклопедии, «Ксения Петербургская», pravenc.ru/text/2462129.html). Эпитафия не даёт ни одной календарной даты рождения или смерти — только относительные возрасты, — и сам камень нельзя датировать временем её жизни; могила почиталась, а её надгробие более одного раза заменялось на протяжении девятнадцатого века (там же). «Сорок пять лет» — это, таким образом, рамка, которую поставляет само предание, а не промежуток, закреплённый каким-либо документом. Православная энциклопедия, самый строгий русский справочник, помещает её жизнь в пределах спорного отрезка «1720/25(?)–1791/96(?)» и прямо заявляет, что биографические данные «противоречивы и легендарны» (там же). Дальнейшее повествуется внутри этой рамки и с этой оговоркой.

Образ: имя и одежда мужа

Основание предания — преображение личности. После внезапной смерти мужа — Андрея Фёдоровича Петрова, певчего придворной капеллы, которому эпитафия присваивает «чин полковника», — молодая вдова Ксения Григорьевна раздала свой дом и имущество, облеклась в его одежду, объявила, что умерла именно Ксения, а жив Андрей Фёдорович, и с тех пор отзывалась лишь на его имя (фельетоны 1847 года «Петербургские предания: Андрей Григорьевич», Ведомости С.-Петербургской городской полиции №№ 264 и 272, в изложении Православной энциклопедии). Странствовала она преимущественно по Петербургской стороне и в окрестностях Андреевского собора на Васильевском острове, где служил её муж.

Самый ранний печатный след этого образа предшествует даже сообщениям полицейской газеты 1847 года: это очерк Е. П. Гребёнки в светском литературном альманахе Физиология Петербурга (под ред. Н. А. Некрасова, СПб., 1845), который Православная энциклопедия называет «вероятно, первой книгой, в которой появился материал о [ней]» (там же). Гребёнка, пишущий этнографию, а не агиографию, фиксирует почитательное прозвище — мужское Андрей Григорьевич — и, что показательно, даёт её собственное имя как «Аксинья Ивановна», расхождение, которое показывает, насколько ещё расплывчатым было предание, когда оно впервые достигло печати. То, что именно альманах постороннего наблюдателя оказывается самым ранним свидетелем, само по себе поучительно: к 1845 году культ был уже достаточно силён, чтобы о нём сообщали как о черте городской жизни, но это сообщение — народное наблюдение, а не биография.

Одна деталь образа имеет почти современную опору, а не чисто традиционную. Улица, где жила чета, была официально переименована в «улицу Андрея Петрова» в 1789 году — в пределах спорного отрезка её жизни — и была переименована в Лахтинскую лишь в 1877 году (Православная энциклопедия). Это наименование не доказывает легенду, но закрепляет имя мужа в документальной записи 1780-х годов, где остальная часть рассказа парит, не имея опоры.

Ночная молитва в полях

Предание гласит, что Ксения отказывалась от ночлега. Она покидала застроенные улицы, уходя в открытое поле за городом, и оставалась там в молитве до рассвета, преклоняя колена и творя земные поклоны на каждую из четырёх сторон по очереди — те самые «поклоны в поле», что запомнились в её культе. Православная энциклопедия добавляет обстоятельственную деталь, придающую преданию слабую документальную фактуру: городская полиция, следуя народной молве, будто бы установила за нею надзор, чтобы узнать, где она проводит ночи, «но подозрения не подтвердились» (там же). Это принадлежит традиции полицейской газеты 1847 года и её преемников девятнадцатого века; это нельзя возвести ни к какой современной записи, и сообщается здесь как то, что свидетельствует это предание, с указанием источника, а не как документированное событие.

Ношение кирпичей при Смоленской церкви

Самое любимое из трудовых преданий касается строительства каменной церкви Смоленской иконы Божией Матери на Смоленском кладбище. По мере того как церковь поднималась, гласит рассказ, каменщики были озадачены, обнаруживая, что за ночь кирпичи оказывались поднятыми наверх, на высокие леса; устроив дозор, они обнаружили, что это Ксения по ночам, незримо, носила их наверх как сокровенный труд (Опатович, «Смоленское кладбище», Русская старина 8, № 8 [1873]: 168–200, и позднейшие народные жития).

Сама церковь твёрдо документирована, и её даты независимы от легенды: деревянная церковь была заложена в 1760 году, а каменная построена в 1786–1790 годах и освящена 1 октября 1790 года (Православная энциклопедия; smolenskoe-spb.ru). Православная энциклопедия фактически использует эту закреплённую дату как один из своих немногих хронологических рычагов, рассуждая, что если Ксения помогала строительству, то около 1790 года она, вероятно, была ещё жива, и склоняя оценку даты смерти скорее к 1790-м годам, нежели к народному ~1803 году (там же). Однако сам анекдот о ношении кирпичей — предание: самое раннее письменное появление, какое способно отыскать настоящее собрание, — это кластер девятнадцатого века: кладбищенская история Опатовича 1873 года и народные агиографии после неё, но не какой-либо источник эпохи строительства. Хорошо засвидетельствованный предмет (церковь, освящённая в 1790 году) и привязанное к нему традиционное чудо (ночной труд) принадлежат к разным доказательным классам и держатся здесь раздельно.

Купцы, извозчики и предания «на удачу»

Самая богатая и лучше всех засвидетельствованная картина Ксении в городе — это картина её среди мелкой торговли, и происходит она, что необычно, из самого раннего значительного источника. Фельетоны полицейской газеты 1847 года — тексты, о которых Православная энциклопедия говорит, что они «послужили основой для всех последующих биографий», — описывают сцену на Сытном рынке на Петербургской стороне: когда появлялся «Андрей Григорьевич», торговцы булками, пряниками и пирогами наперебой бесплатно совали ей свой товар, уверенные, что всё взятое ею сделает дневную торговлю удачной (фельетоны 1847 года, в Православной энциклопедии). Извозчики почитали за удачу провезти её хотя бы малое расстояние, веря, что выручка на день обеспечена. Матери радовались, если она благословляла или целовала их детей. Тот же текст 1847 года поставляет единственное почти современное описание внешности: высокая, с лицом, изрытым оспой, и «мужской» походкой, суровая видом, но кроткая и ласковая в обхождении (там же).

Эти обычаи «на удачу» по меркам корпуса о Ксении засвидетельствованы сравнительно хорошо: они залегают в самом раннем печатном слое, наблюдаемые светской газетой как живая практика, и они согласуются с тем, что показывает исследование Надежды Кизенко о культе, — что он был усвоен прежде всего низшими сословиями и женщинами, искавшими у Ксении помощи в труде, торговле и обыкновенных житейских удачах (Kizenko, “Protectors of Women and the Lower Orders,” in Orthodox Russia, 2003, 189–218). Рыночная сцена не есть биография в строгом смысле; это народное наблюдение за культом, уже пришедшим в движение. Но это самая твёрдая почва, какую предлагает предание, и сообщается она именно как таковая.

Город в её десятилетия: Петербург, 1750–1800-е годы

Петербург, по которому странствовала Ксения, в отличие от самой Ксении, хорошо документирован, и документированный город делает предания удобочитаемыми. К 1720-м годам Петербургская сторона утратила центральное положение, какое занимала в первые годы столицы, поскольку застройка сместилась на Васильевский остров и Адмиралтейскую сторону; она стала отдалённым, полусельским районом примерно из тысячи шестисот дворов, по большей части деревянных изб, где летом паслась скотина, а весенняя и осенняя распутица превращала землю в непроходимую топь (Православная энциклопедия; ru.wikipedia.org, «Петербургская сторона»). Слободы гарнизонных полков тянулись вдоль дороги, ставшей Большим проспектом. С 1767 года Комиссия о санкт-петербургском строении запретила новое каменное строительство на Петербургской стороне — кроме церквей — по военным соображениям, и этот запрет длился до 1861 года. Итак, в десятилетия Ксении это была бедная, деревянная окраина рынков, гарнизонных семей, извозчиков и мелких торговцев — именно та среда, какую описывают предания «на удачу».

Мир мужа привязывал её к этой окраине и к её заречной соседке. Андрей Фёдорович служил при Андреевском соборе на Васильевском острове, чья деревянная церковь (освящённая в 1732 году) сгорела от молнии в июле 1761 года; каменный собор был начат в 1764 году (ru.wikipedia.org, «Андреевский собор»). Само Смоленское кладбище — будущий центр её культа — было устроено по синодальному указу в 1738 году, получив название от смоленских работных людей, приведённых при Петре I, которые жили и хоронились поблизости (smolenskoe-spb.ru). Кладбище, таким образом, предшествует деятельной жизни Ксении; церковь, которой она, по преданию, помогала строиться, относится к его более позднему этапу 1786–1790 годов. Эта документированная рамка предлагается не как доказательство какого-либо анекдота, но как исторически достоверная сцена, на которой разворачиваются предания, — и как напоминание о том, что город известен нам куда лучше, чем святая, ходившая по нему.

Что годы странничества могут и чего не могут вынести

Рассортированные по силе их засвидетельствованности, сорок пять лет распадаются на ранги. Образ — имя и одежда мужа, раздача дома, фигура на рынках — засвидетельствован лучше всего, присутствуя уже в светском печатном слое 1845–1847 годов и согласуясь с документированным наименованием улицы 1789 года. Рядом с ним стоят обычаи «на удачу» на Сытном рынке, наблюдённые газетой 1847 года как живая практика. Молитва в поле и ношение кирпичей — это предание и только предание: впервые записаны в девятнадцатом веке, на два поколения позже, без всякого современного следа, и сообщаются здесь как то, что свидетельствует предание. Город вокруг всего этого — подлинная история, документированная независимо от святой. Ничто из этого не истончает жизнь; оно располагает каждую её часть по местам, в духе, какого требует METHODOLOGY §3.5 и какой показывает модель Германа. Аналитическая рамка, обосновывающая эти ранги, — и размышление о том, что может и чего не может установить культ, записанный столь поздно, — изложена в файле методологии.

См. также

References

  • Pravoslavnaya Entsiklopediya [Orthodox Encyclopedia], “Ксения Петербургская,” authors S. L. Firsov and S. E. Bolshakova. Moscow, 2015. pravenc.ru/text/2462129.html. (Cites the gravestone epitaph; the 1845 Grebenka almanac; the 1847 Ведомости С.-Петербургской городской полиции feuilletons nos. 264, 272; the 1789 street naming; the 1790 church consecration; and the “contradictory and legendary” character of the data.)
  • Grebenka, E. P. Sketch in Физиология Петербурга [Physiology of Petersburg], ed. N. A. Nekrasov. St. Petersburg, 1845. (Earliest known printed mention; cited via the Orthodox Encyclopedia — original not consulted directly.)
  • “Петербургские предания: Андрей Григорьевич” [Petersburg Traditions: Andrei Grigorievich]. Ведомости С.-Петербургской городской полиции [Gazette of the St. Petersburg City Police], 1847, nos. 264 and 272. (Foundational narrative source; cited via the Orthodox Encyclopedia — originals not consulted directly.)
  • Opatovich, S. I. “Смоленское кладбище в С.-Петербурге в XVIII и XIX вв.” [The Smolensk Cemetery in St. Petersburg in the 18th–19th Centuries]. Русская старина [Russian Antiquity] 8, no. 8 (1873): 168–200.
  • Kizenko, Nadieszda. “Protectors of Women and the Lower Orders: Constructing Sainthood in Modern Russia.” In Orthodox Russia: Belief and Practice Under the Tsars, ed. Valerie A. Kivelson and Robert H. Greene, 189–218. University Park: Penn State University Press, 2003.
  • Ivanov, Sergey A. Holy Fools in Byzantium and Beyond. Trans. Simon Franklin. Oxford: Oxford University Press, 2006. (On the absence of an established holy-fool tradition in the new city of Petersburg.)
  • Smolensk Orthodox Cemetery, historical notes. smolenskoe-spb.ru; ru.wikipedia.org, “Смоленское православное кладбище (Санкт-Петербург)” and “Андреевский собор (Санкт-Петербург)” (used to locate the 1738 founding, the 1786–1790 church construction, and the St. Andrew’s Cathedral dates).