Святой воин в иконах

Образ св. Димитрия как вооружённого воина есть один из наиболее привычных в православном мире, и однако он не есть древнейший образ святого. В мозаиках пятого–седьмого века его собственной базилики в Фессалонике он является не как воин, но как юный безбородый придворный аристократ в хламиде гражданского чиновника, орант, предстоящий среди своих покровителей; доспехи, копьё и конь принадлежат позднейшей, средневизантийской кристаллизации воинского типа. Этот файл прослеживает то развитие источниковедчески, описывает стоячий, сидячий и конный воинские типы и иконографию градодержца (полиуха) и читает святого воина богословски как икону собственной духовной брани христианина.

Традиция: Общеправославная (великомученик; Мироточивый)

Самый ранний образ: не воин, но придворный

Самый важный единый факт об иконографии св. Димитрия есть также и тот, что чаще всего упускается: его самые ранние сохранившиеся образы не являют воина. Мозаики, что сохраняются в церкви св. Димитрия в Фессалонике — великой пятинефной базилике, воздвигнутой над местом почитания святого, с панно, датируемыми порой до и после пожара, повредившего церковь в начале седьмого века, — представляют Димитрия как юношу, безбородого, с полной главою тёмных волос, облечённого не в доспехи, но в одеяние позднеримского гражданского сановника: долгую тунику и хламиду, плащ придворного чиновника, застёгнутый на плече (Cormack 1985, “The Mosaic Decoration of S. Demetrios”; Walter 2003, с. 67–73). Он стоит фронтально и недвижно, нередко в позе оранта или с руками, держимыми в жесте заступничества, окружённый в нескольких панно ктиторами — так называемые «храмоздательные» мозаики, в которых епископ и эпарх (гражданский правитель) представляемы святому, что стоит охранительно между ними или над ними, обняв руками их рамена (Cormack 1985; Walter 2003, с. 69).

Эти образы принадлежат к опознаваемому ранневизантийскому правилу. Фронтальная, богато облачённая гражданская фигура была стандартным способом представлять святого, который не был прежде всего определён воинской смертью, — одеяние знаменует чин, достоинство и близость к имперскому двору, а не воинское поприще (Grabar 1968, Christian Iconography, об образовании святых типов; Walter 2003, с. 67–73). Что являют фессалоникийские мозаики, то есть Димитрия как высокородного покровителя и заступника города, благородного юношу, что стоит на пороге своей гробницы и собирает граждан под свою защиту. Воинское прочтение святого — пластинчатый панцирь, копьё, щит — попросту не присутствует в этом самом раннем слое его образности.

Это важно для всякого честного отчёта об иконографии святого, ибо образ-воин столь преобладает в позднейшие столетия, что он легко проецируется вспять. Кристофер Уолтер, чьё The Warrior Saints in Byzantine Art and Tradition есть стандартное исследование всего класса, прямо говорит, что воинская иконография Димитрия есть развитие, и относительно позднее: тип-воин не кристаллизуется до средневизантийского периода, после иконоборчества, когда святые воины как согласная группа обретают свои устоявшиеся доспехи, оружие и воинские позы (Walter 2003, с. 67–93, и сводные выводы на с. 277–292). Сопутствующие тексты говорят ту же повесть: собственное Житие (Passio) Димитрия делает его юношей сенаторского или курийного чина, который исповедует Христа и бывает пронзён копьями в бане, а не служащим воином (см. Нестор и Лий; ср. Skedros 1999, гл. 1–2). Его воинский характер в образе и культе есть нечто, что византийский мир прибавил к нему, влеча его к типу, уже закреплённому подлинно воинскими мучениками.

[Disputed: воинская иконография св. Димитрия есть позднейшее (средневизантийское) развитие; самые ранние образы, в мозаиках пятого–седьмого века его фессалоникийской базилики, являют юного безбородого придворного аристократа в гражданской *хламиде* — оранта и заступника, — а не воина в доспехах. Воинский тип (доспехи, копьё, щит, конь) кристаллизуется лишь после иконоборчества (Walter 2003, с. 67–93; Cormack 1985). Два слоя не должно сливать.]

Развитый воинский тип

Когда воинский образ всё же является и твердеет, он следует образцу, разделяемому великими воинами-мучениками, и приспосабливает его к особым чертам Димитрия. Он являем как юный, безбородый муж — это один из постоянных знаков, отличающих его, вместе с Георгием, от бородатых святых воинов, таких как Феодор и Меркурий (Walter 2003, с. 67–73, 109–116). Он носит снаряжение византийского военачальника: панцирь пластинчатого доспеха (накладные пластины или чешуи) поверх туники, с птеригами (защитными полосами на раменах и бёдрах), воинскими сапогами и — деталью, что наиболее легко опознаёт его, — червлёным плащом или хламидою, отброшенной от рамен и застёгнутой на груди, развевающейся за фигурою (Walter 2003, с. 67–73; Maguire 1996, The Icons of their Bodies, о кодификации святых атрибутов).

Его оружие напоминает об образе его мученичества и читается против него. Он обычно держит копьё — то самое оружие, которым, по Житию (Passio), он был пронзён до смерти в своей тюремной келье под банею, — так что копьё воина и рана мученика суть, в развитой иконографии, одно и то же орудие преображённое (Walter 2003, с. 67–73; о мученичестве копьём см. Нестор и Лий). Часто он также несёт меч, обнажённый или вложенный, и круглый или каплевидный щит, иногда с крестом или украшающим умбоном. В некоторых панельных иконах он держит малый крест в деснице — мученический крест — даже будучи вооружён, удерживая вместе в одной фигуре воина и свидетеля (Walter 2003, с. 67–73; Maguire 1996).

Поза допускает несколько разновидностей, и с Димитрием связана отличительная. Наиболее распространён стоячий воин, фронтальный, с равно поставленным весом, представленный зрителю для почитания. Но византийское и поствизантийское искусство развило также сидячий тип Димитрия — воин восседающий, нередко являемый вкладывающим или обнажающим свой меч, иногда поставленный на фоне стен своего города, — что сравнительно необычно среди святых воинов и помогает выделить его (Walter 2003, с. 67–73). И, подобно Георгию, Димитрий являем конным: верхом и в движении, с уставленным копьём. Где зримая традиция склонна давать Георгию белого коня, она характерно даёт Димитрию червлёного или красно-бурого, так что два безбородых воина-мученика сопряжены и в то же время различены цветом своих коней (Walter 2003, с. 67–73, 109–141). Конный образ несёт святого от статичной иконы почитания в регистр действия и спасения и уготовляет иконографию защитника города.

Город на иконе: Димитрий Полиух

Никакой святой не привязан более основательно к единому городу, нежели Димитрий к Фессалонике, и иконография регистрирует ту связь напрямую. Он есть полиух, градодержец или защитник города, и в большом семействе образов стены Фессалоники присутствуют в картине — святой поставлен пред, рядом или над укреплённым кругом своего города, иногда с башнями его и вратами, представленными в малом виде, так что икона являет не просто мужа, но стража на своём посту (Walter 2003, с. 67–73; Skedros 1999, особ. главы о святом как защитнике). Этот зримый язык вырастает непосредственно из культа, засвидетельствованного в Чудесах св. Димитрия, собраниях, что повествуют о его повторных спасениях города от осады, мора и голода, — святой, виденный на бойницах, отвращающий осаждающих (см. Защитник от осад; о базилике, на которой утверждён культ, — Базилика св. Димитрия; Skedros 1999).

Более заострённая разновидность берёт конного Димитрия и даёт ему павшего человеческого врага под его конём, пронзённого копьём, — композиция, что зримо параллельна Георгию, попирающему змия, но замещает зверя мужем. В случае Димитрия фигура под копьём по-разному опознаётся: иногда с гладиатором Лием, которого убил подопечный святого Нестор (драматическое средоточие Жития (Passio)); и, в ряде поздне- и поствизантийских греческих икон, с поимённым историческим осаждавшим город — наиболее славно с болгарским царём Калояном (Иоанницею), чья смерть пред стенами Фессалоники в 1207 году приписывалась в местном предании ночному удару копья святого (Walter 2003, с. 67–73; Skedros 1999, о Калояновом предании). Эти иконы «Димитрий, пронзающий врага» суть открыто полемические образы, рождённые отдельными столкновениями и читающие защиту святого как победу над определённым человеческим противником; их должно опознавать как таковые, а не обобщать в безвременную картину святого в войне со своими соседями. Они суть память города об избавлении, данная в воинской форме.

Сопряжение с Георгием

Развитая воинская иконография редко являет Димитрия всецело одного в воображении более широкой традиции: он есть естественный спутник св. Георгия. Двое суть великие безбородые воины-мученики — юные, вооружённые, нередко почти зеркальные образы друг друга, — и византийское и поствизантийское искусство многократно сопрягает их, окружающими дверной проём, темплон или средоточный Деисис, или поставленными как сопутствующие панно по обе стороны иконостаса (Walter 2003, с. 67–73, 109–141). Зримые правила, что держат чету вместе и различают их, — общая безбородость, различающиеся цвет коня и атрибуты, Георгий со змием и Димитрий с городом или человеческим врагом, — суть исследование само по себе, и полное рассмотрение сопряжения, с его источниками, принадлежит спутному файлу о двух святых; здесь довольно отметить, что воин-Димитрий есть, иконографически, половина четы (ср. Св. Георгий Великомученик, второй воин-мученик).

Богословие: воин как образ духовной брани

Почему Церковь облекла бы юного мученика-аристократа в доспехи вообще? Ответ лежит менее в биографии, нежели в богословии. Святой воин есть, в православном понимании, образ духовной брани христианина — подвига (агона) против страстей и против «начальств и властей», о которых говорит апостол (Еф. 6:11–17), «доброго подвига» (1 Тим. 6:12; 2 Тим. 4:7), для которого само Писание поставляет всеоружие: броню праведности, щит веры, шлем спасения, меч духовный. Вооружённый святой делает ту внутреннюю брань зримою. Его копьё и щит суть в конце концов не о войнах городов, но о брани, что ведёт всякий христианин; образ-воин есть катехизис в красках (Walter 2003, с. 277–292, о назначении и значении святых воинов; Maguire 1996). Буквальная смерть мученика — Димитрий, пронзённый копьями за исповедание Христа, — и всеоружие воина тем самым сплавлены: та же фигура, что претерпела копьё в теле, являема держащей копьё духовного состязания, победитель именно в том, что побеждён.

Вот почему икона святого воина есть в конце концов икона, а не портрет или батальная картина. В богословии образа, подтверждённом на Седьмом Вселенском Соборе (Никея II, 787) и изложенном св. Иоанном Дамаскином, икона есть окно: честь, воздаваемая ей, восходит к первообразу, и изображённый святой подлинно присутствует для заступничества через свой образ (см. Иконы и иконоборчество). Богато облачённый орант мозаик базилики и вооружённый воин позднейших панно суть два зримых наречия для одной и той же действительности: член Тела Христова, прославленный, соделанный присутствующим своему городу и всем, кто почитает его. Развитие воинского типа, отнюдь не будучи подделкою более кроткого раннего образа, есть способ Церкви сказать нечто истинное о святом, что хламида придворного оставила невысказанным, — что тот же Димитрий, который заступался как благородный юноша, есть также победитель в войне против смерти, и что те, кто почитают его образ, записаны в тот же поход (Walter 2003, с. 277–292; Brubaker 2012, Inventing Byzantine Iconoclasm, о послеиконоборческом устроении святой образности). Два слоя иконографии, удержанные вместе, дают всего святого: заступника и воина, придворного и мученика, покровителя города и образ брани всякого христианина.

См. также

Нестор и Лий — мученичество копьём и гладиатор Лий, события, которые воинская иконография напоминает и вычитывает обратно в образ
Базилика св. Димитрия — церковь, чьи мозаики пятого–седьмого века хранят самый ранний, невоинский образ святого
Защитник от осад — Чудеса и культ полиуха, лежащие под «городом на иконе» и типом пронзения врага
Иконы и иконоборчество — православное богословие образа (Никея II; икона как окно), предполагаемое прочтением святого воина
Св. Георгий Великомученик — второй безбородый воин-мученик, с которым Димитрий иконографически сопряжён (белый конь / червлёный конь; змий / город)

References

Walter, Christopher. The Warrior Saints in Byzantine Art and Tradition. Aldershot: Ashgate, 2003. (The standard study of the soldier-saints as a class; the chapter on St. Demetrios at pp. 67–73 for the early courtier-type in the basilica mosaics, the later crystallization of the military type, the beardless soldier in lamellar armour and red chlamys with spear, the standing/seated/equestrian variants and the red horse, the poliouchos and the spearing of the human enemy including Kalojan; the pairing with George at pp. 109–141; the meaning and function of the warrior saints and the post-iconoclast settlement at pp. 277–292.)
Cormack, Robin. Writing in Gold: Byzantine Society and its Icons. London: George Philip, 1985. (The mosaic decoration of Hagios Demetrios at Thessaloniki; the “founder” mosaics and the donor panels; Demetrios as a frontal, beardless civilian dignitary in the chlamys, an orant and intercessor, in the earliest surviving stratum of his imagery.)
Skedros, James C. Saint Demetrios of Thessaloniki: Civic Patron and Divine Protector, 4th–7th Centuries CE. Harvard Theological Studies 47. Harrisburg: Trinity Press International, 1999. (The saint’s Passio and curial rank; the Miracula and the cult of the civic patron and protector; the historical sieges and the local traditions, including the Kalojan tradition, that underlie the city-defender iconography.)
Maguire, Henry. The Icons of their Bodies: Saints and their Images in Byzantium. Princeton: Princeton University Press, 1996. (The codification of saintly physiognomy and attributes; how a saint’s costume, weapons, and bodily type became fixed identifying signs.)
Grabar, André. Christian Iconography: A Study of its Origins. Bollingen Series 35.10. Princeton: Princeton University Press, 1968. (The formation of saintly types in Early Christian and Byzantine art; the conventions of the frontal, richly robed civilian figure.)
Brubaker, Leslie. Inventing Byzantine Iconoclasm. London: Bristol Classical Press, 2012. (The post-iconoclast theological settlement and its consequences for the development and stabilization of saintly imagery, including the military saints.)